Стеклянная луковица

Собираясь отправиться в места не столь отдаленные, но лишенные прелестей всемирной сети, я прихватил с собой ноутбук, предварительно снабдив его рядом невероятно модных во времена своей беззаботной молодости игрушек. В число избранных попали такие шедевры, как Fallout 2, Baldur’s Gate, и более поздняя Age of Wonders 2. Проверив каждую из них на работоспособность в условиях свежеустановленной на лэптоп операционной системы Windows 7, я благополучно успокоился, будучи уверенным в том, что они помогут мне скоротать предстоящие долгие зимние вечера.

Каково же было мое удивление, когда, располагаясь уже на месте своего назначения, я решил все-таки вкусить немного постапокалиптики и, дважды кликнув по значку, изображающему Васька Трубачева, получил шиш с маслом! При этом я твердо помнил, что дома лично запускал все установленные игры и даже начинал играть в каждую из них. А в этот раз все, что я получил – это песочные часики на несколько секунд, и под завязку загруженный процессор. Взглянув в диспетчер задач, я заметил, что жадным до процессорного времени процессом оказался rundll32.exe, запустившийся вместе с fallout’ом. Завершив его, я немного побаловался с параметрами совместимости, но в каждом случае получал один и тот же результат. Смирившись с тем, что с киберпанком у меня не сложилось, я решил продолжить карьеру профессионального истребителя орков и прочих гоблинов, но к своему ужасу увидел, что с Baldur’s Gate и Age of Wonders 2 приключилась та же неприятность!

Интернета не было, выхода тоже, поэтому пришлось думать. Отбросив варианты саботажа, повреждения при перевозке, близкого расположения телевышки (облучающей меня и моего наколенного друга пропитанными свиным гриппом и предвыборной кампанией волнами) и проч, я остановился на наиболее вероятном – проявлении всемирного заговора. Чтобы подтвердить эту теорию, я с помощью наглядной студии приаттачился к гнусному процессу rundll32.exe, с надеждой если уж не поиграть, то произвести intercourse со своим мозгом. Предусмотрительно привязав себя к стулу, дабы не убежать в страхе из-за увиденного, я нажал кнопку Pause, вследствие чего заполучил на экране вываленную безо всякого сожаления тонну отдизасемблированного кода. Поставив брекпойнт в точке, на которой я приостановил выполнение программы, я на несколько секунд заснул на клавише F5, и по миганию красного кружка понял, что имею дело с зацикливанием. Чего, собственно, и следовало ожидать. Заглянув в Call Stack, я в который раз удивился, обнаружив там вызовы из wininet.dll. А после того, как методом последовательно восходящего брейкпойнтирования я локализовал место зацикливания, то оказался в gameux.dll.

Собственно, кусок кода, из-за которого произошло зацикливание:

Условный джамп в забрейкпойнченной точке всегда обходил стороной mov в следующей строке, и так происходило вечно... Все, что от меня требовалось в данном случае – это перетащить желтую стрелочку на строчку вниз, нажать F5, и вуаля – я в Fallout’е. Точно такой же трюк прошел и с двумя оставшимися игрушками.

Дальнейший поиск показал, что gameux.dll представляет собой некий Game Explorer, который, видимо, с недобрыми намерениями пытался пробраться в интернет и загрузить информацию о запускаемой игре, а когда у него это не получалось, - стопорился. Осталось только определить, при каких условиях это происходит.

P.S. А вот и описание аналогичной проблемы на форумах Microsoft - она, оказывается, тянется еще с билда 7100.

Инопланетный гость, изучая человеческую цивилизацию, просто не смог бы не поразиться той непринужденной легкости, с которой человек превращает все связанное с собой в фан. Будучи одной рукой по локоть в крови войн, междоусобиц и предательств (тоже в каком-то роде развлечение), он по мановению своей легкой другой делает из принятия пищи – культ, из размножения – секс, из колебаний воздуха – музыку, из слов… А чего он только не выдумал с ними!

…И ты, о рыцарственный Теренций, как отроду привыкший к обхожденью, поднес ему амброзии подобный напиток, хрустальную чашу предложил ты ему, жаждущему, рыцарственной душе, прекрасному как сами бессмертные.

Но он, юный вождь О’Бергенов, не мог и помыслить, чтобы другой превзошел его в великодушных деяньях, и посему щедрым жестом ему он подал обол из бесценной бронзы. Искусною рукою чеканщика был выбит на нем величавый лик королевы, происходившей из дома Брунсвик, Виктории именем, Ее Августейшего Величества, милостью Божией Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии и британских заморских владений королевы, защитницы веры, императрицы Индии, той, что царствовала над несметными покоренными народами и была им любезна, ибо узнали и возлюбили ее в краях, где восходит солнце и где заходит, бледнокожие и темнокожие, краснокожие и эфиопы.

Я более чем уверен, что Азимов, не мудрствуя лукаво, – в отличие от Джойса, – написал бы вместо этих строк что-то вроде "Берген взял себе пива". И был ли бы прав?

«Вращающийся слэш» - едва ли не наиболее распространенный способ показать неопределенность прогресса в текстовом режиме. И, наверное, самый простой пример анимации. Вспоминаю полные штаны радости NN лет назад, когда на каком-то трипольском бейсике я воплотил этот неслабый прием в жизнь. И вот сейчас, в 2009 году, в эпоху 3D-ускоренных оконных элементов управления, объемных рабочих столов и градиентно-переливающихся прогресс-баров, не могу сдержать слез умиления на глазах, замечая в Microsoft-овских (графических!) инсталляторах такую вот крутяшку:

А зачем, в общем-то, больше? Чтобы любить Маркеса, достаточно ознакомиться с десятком его красиво оформленных и затасканных по всему интернету цитат; чтобы называться ценителем Ремарка – искренне желать прочесть его произведение «Две сестры». Фраза «дайте мне мешок во дворе» инициирует небольшое служебное расследование, которое показывает, что, оказывается, в этот самый мешок огаррипоттеренным сознанием был вырожден «Мещанин во дворянстве». Наверное, всему виной демократия, и в вольтеровском смысле все гибнет.

Над Рельефной улицей заведующие установкой дорожных указателей в нашем городе издеваются давно. Так, долгое время на одной из дорожных развязок она значилась как «Рел’єфна». Можно, конечно, спорить и возмущаться по поводу сложных правил правописания мягкого знака и апострофа в украинском языке, да еще и с учетом ряда исключений и отличий при использовании в словах иностранного происхождения. Но очевидный вариант – заглянуть в орфографический словарь и обнаружить, что правильно писать все-таки «Рельєфна», – в голову почему-то никому не пришел.

Впрочем, кому-то все-таки показалось, что с этой надписью что-то не так, поэтому она была заменена на абсолютно идиотический вариант:

Можно, конечно, тешить себя надеждой о том, что здесь был использован именно обратный апостроф как workaround вокруг отсутствия в шрифте буквы «Є», и что, соответственно, сочетание «`е» и заменяет эту самую букву. Но вот только использование кавычек строкой ниже ну уж очень сильно разуверяет в этом.

Не менее абсурдная ситуация сложилась и с улицей Поточной. Но, если с Рельефной улицей проблема лишь в орфографии, то здесь всё намного хуже: на украинский язык ее название перевели «один в один»: Поточна. Что в обратном переводе на русский означает «Текущая».

Говоря откровенно, я – прирожденный хранитель всякого хлама, который жалко выбросить и накладно хранить. Но зато когда мне грустно, скучно, нечего делать (или просто понадобилось немного места), у меня всегда есть, что разобрать – выбросить ненужное, оцифровать нужное (если источник - аналоговый), оставить на потом непонятное.

Одна из моих недавних находок – датированный 2006-м годом опус, написанный моей рукой, озаглавленный так же, как и этот пост, и просто замечательным образом взбудораживший мою память, напомнив о событиях того времени.

Солнце. Сколько я его не видел? День? Два? Год? Хотя какое это имеет значение, если его нет?

Отражение неона в лужах после недавнего дождя делает все вокруг каким-то приторным киберпанком, и это отнюдь не улучшает настроение. Помятый и промокший верблюд как-то недобро смотрит на меня с пачки сигарет, валяющейся на асфальте. Я ловлю себя на мысли о том, что неплохо было бы набрать полные легкие никотинового дыма, но беспощадно хватаю это желание за горло и выбрасываю прочь, в компанию к скучающему верблюду.

Небо устлано облаками, которые почему-то напоминают мне сладкую вату и луна-парк. Не видно ни единой звезды.

Ноги опять приносят меня к знакомой вывеске, я прохожу под приглушенными лучами люминесцента и забираюсь за стойку.

– Что, фигово? – участливо спрашивает бармен, начиная по привычке делать мне эспрессо. – Сколько еще осталось? «Да что ты знаешь?» – я сбиваю агрессию на излете и лезу в карман за телефоном. Не знаю, зачем это делаю, ведь, перед тем как выйти из дома, обвел в кружок очередную цифру на календаре с видами города. Освещенного естественным светом города.

Открываю на телефоне календарь – может, за пятнадцать минут, которые я потратил на путь сюда, что-то изменилось? Может, я без сознания упал где-то и пролежал так несколько дней?

– Четырнадцать дней, – выталкивая комок из горла, хриплю я. Ничего не изменилось. И все идет по плану.

– Ничего, оно же выйдет, – грубовато улыбается бармен, болтая ложкой сахар в чашечке. Хотел бы я иметь такую же уверенность. Он ставит передо мной кофе и кладет рядом кусочек черного шоколада. Я здесь частый гость за последнее время, и мои вкусы ему известны.

– Надеюсь, – продолжая бороться с хрипотой, бросаю я.

Рядом на стул падает какой-то парень, на пару лет младше меня. Он уже навеселе, и делает знаки бармену налить еще.

– Не парься, брат! Солнце выйдет и зажжот! – Он говорит последнее слово именно так, через букву «о», по-албански. Это звучит вульгарно, и я невольно кривлюсь, поспешно делая вид, что обжегся.

Бармен ставит моему новоиспеченному соседу рюмку с огненной водой, и тот сразу же теряет интерес ко мне.

Я съедаю шоколад, с грустью вспоминая то, после чего обычно его ем, допиваю быстро остывший кофе, оставляю деньги на стойке, а бармена – наедине с любителем жидкости №2. По дороге к выходу бросаю взгляд на часы, висящие на стене – похоже, их стрелки обильно натерты фосфором. Это время я вижу каждый раз, когда ухожу отсюда. Почти идеальный распорядок дня.

* * *

Смастеренный на скорую руку тампон уже полностью пропитан кровью и летит в мусор. Запрокинув голову, я вслепую пытаюсь сделать еще один.

– Кончай это. Ты так сведешь нас в могилу. – Это моя тень. Она стоит около ванной, прислонившись спиной к распахнутой двери – как герои в американских фильмах. Но совсем не оттого, что хочет показаться круче гор. Ей тоже не хватает солнечного света – тень, питающаяся светом ламп, производит еще более удручающее впечатление, чем вампир, пьющий крысиную кровь.

– На себя в зеркало посмотри, – зло гундошу я.

Тень обижается и медленно растворяется в неестественном желтом свете раскаленных вольфрамовых нитей, заливающем квартиру. Теперь я злюсь на себя. Мы с ней – одна команда, и моя грубость никак не облегчит нам ожидание солнца. Кровь, похоже, остановилась. Я шмыгаю пару раз, но страх еще раз напиться своей крови не исчезает. Я прохожу в комнату и, обессилено упав в кресло, откидываю голову назад.

– Прости, я – дурак, – громко объявляю я.

Пространство передо мной сгущается – это материализуется моя тень.

– Да я знаю, – просто говорит она. – Но тебе действительно нужно поспать. Если ты не хочешь, чтобы с тобой случилось что-нибудь посерьезнее, чем кровь из носа. Помни, мы с тобой завязаны. Я тебе дурного не посоветую.

Она права. Спать. Но какой смысл в этом, если утром не будет солнца?

– Нам нужны деньги. Нужно работать.

– Ты хотя бы веришь в то, что говоришь?

Нет. До недавнего времени я верил только себе. Теперь и это изменилось.

– Солнце выйдет через две недели. Ты хочешь, чтобы к тому времени нас перестали отличать друг от друга?

Меня бесит этот пафос в ее голосе, но приходится признать, что она права.

Реальность вокруг кажется заторможенной, словно спящей, слишком медленной для меня. Пять моих чувств пытаются убедить меня, что я сейчас – как Филлип Джей Фрай после сотой подряд выпитой чашки кофе. Шестое чувство говорит мне, что я съеду с катушек, если не посплю хотя бы немного.

Я поднимаюсь, достаю подушку и ложусь на диван. Даже не раскладываю его, чтобы ноги были согнуты в коленях, и нельзя было растянуться во весь рост и всю ширину. Если я создам слишком комфортные условия для сна, то черта с два меня кто-то разбудит в ближайшие сутки. А так – занемевшие конечности не дадут мне проспать слишком долго.

* * *

Спросонья подскакиваю, недостаточная ширина дивана не позволяет мне снова приземлиться на него, и я оказываюсь на полу. Поворотом мутных со сна глаз идентифицирую свое местоположение и издаю вопль, наполовину – утверждение, наполовину – вопрос с отблеском надежды:

– Проспал!

– С тех пор, как ты закрыл глаза, не прошло и часа, – доносится спокойный голос со стороны кресла. Такой хладнокровной тени я еще не видел. – Это часы пропищали полночь и разбудили тебя.

– Черт, – я поднимаюсь на ноги и машинально отряхиваюсь. Отправляю свое тело в ванную, где окунаю лицо в холодную воду из крана. – Нужно проверить почту, – даю себе установку, вытирая лицо полотенцем.

Включаю компьютер. Почтовый ящик пуст, чем до боли напоминает мой холодильник. Заморские партнеры все еще заняты тестированием. Пусть их. Долгое время я их ненавидел за то, что у них было солнце. Сейчас я готовлюсь к злорадству – две недели, и наступит их очередь меня ненавидеть.

Мысль о холодильнике покинула мозговую нейросеть и сползла в желудок. Нужно найти ночной магазин.

– Мне нужно проветриться. Хочешь со мной?

– Окей. Только не иди слишком быстро, а то я за тобой не угонюсь.

Я уже почти выхожу из квартиры, но замечаю лежащий на полке футляр. Беру его в руки и раскрываю.

– Смотри, чего я нашел, – со смехом говорю я, показывая своей тени авиаторы «Рэй-Бэн», ради которых в свое время готов был отдать полцарства, коня, и еще доплатить в гринах. Засовываю их без всякого трепета в карман – с твердым намерением выбросить по дороге.

Спускаясь вниз, глушу в себе жалость к иностранным абстракционистам и сюрреалистам. Они искусали бы локти до крови, увидев, какими мастерскими штрихами исписаны стены моего подъезда. Ни в коем случае не пускать их сюда. Выхожу на улицу и тотчас же забываю о еде. Передо мной – длинная дорога, испещренная язвами колдобин и выбоин, но память о пошлом анекдоте не срабатывает: дорога ведет на восток. Туда, где встает солнце. Туда, откуда мы ждем свое счастье. Туда, откуда возвращается после долгого отсутствия смысл моей жизни. И не только моей.

Я присаживаюсь на полуметровый забор, окружающий стоящую рядом школу, и, как завороженный, не могу оторвать взгляда от центра эклиптики того, что люди называют моей душой.

Вижу краешком глаза, что моя тень, почти неразличимая в темноте, тоже замерла рядом со мной. Когда-то она спрашивала, за что я люблю солнце.

– Как же можно его не любить? – удивлялся я.

– Это не ответ.

Помню, я тогда надолго задумался. За что? За то, что оно светит? За то, что светом оно дает жизнь всему живому? А за что мы вообще кого-то или что-то любим?

– За то, что оно есть, – ответил я. На этом наш разговор был закончен.

Я улыбаюсь сам себе. Тряхнув головой, встаю, и иду вперед по дороге. Тень тихо ползет за мной.

Уже перевалило за полночь. Осталось тринадцать дней.

На всякий случай завел специальную метку - может, еще что-нибудь найду.

Меня нередко просят оценить моральность того или иного поступка. Вероятно, я (пардон за нескромность) произвожу впечатление высокоморального человека, хотя на самом-то деле мое отношение к морали довольно неоднозначно, если не сказать - презрительно. В связи с этим я решил немного пофантазировать и запечатлеть свое мнение по этому поводу; его нельзя считать ни в коей мере ни оригинальным, ни новым, это всего лишь частная интерпретация известных, но неочевидных фактов.

Мораль и Википедия
Когда человек хочет что-то узнать, он всенепременно заходит на Википедию, ищет подходящую статью, вычитывает ее, и благополучно успокаивается. Его мало волнует то, что Википедия – это не истина в последней инстанции (а, принимая по внимание природу истины как таковой, то даже и не в предпоследней).

Когда человек подумывает над тем, чтобы сделать кому-то гадость, он забирается в закрома своих моральных ценностей, с удивлением находит, что делать этого, в общем-то, не принято, и отказывается от своей затеи. ("Гадость" я здесь выбрал ради красного словца, можно заменить чем-либо более-менее положительным и, в соответствии с этим поменять концовку).

Редко кто из героев первого примера полезет за более авторитетным изданием для удовлетворения своего мгновенного любопытства, а из второго – подумает над тем, почему, собственно, нежелательно делать гадости ближнему своему. Люди, в общем-то, существа занятые, - работа, дом, семья, наступил на кота, с женой поругался, - и размениваться на подобные мелочи им особо некогда. Возможно, именно поэтому и возникла эта мембрана между человеческими мыслями и действиями.

Мораль и Ленин
Скорее всего, появление зачатков морали можно считать точкой отсчета истории общества, каким мы его сейчас знаем. Довольно долгое время человек жил в активной борьбе с окружающей средой, идя при этом на ужасающие жертвы: то упорно деформировал большой палец, чтобы можно было каменным топором отмахиваться от саблезубых тигров, то терял волосяной покров, чтобы заморить блох голодом. Будучи одаренным неслабой смекалкой, со временем он сообразил, что делать все это легче и веселее толпой. К слову сказать, силой в то время был наделен тот, кто был наделен силой: просто и понятно. Это было не очень-то и удобно слабым звеньям, у которых, вероятно, было предостаточно времени для раздумий по этому поводу. А результатом этих раздумий, по всей видимости, и послужило создание первых моральных принципов, которые:

• были, в целом-то, вполне логичными;
• несколько снизили фактор силы;
• зацементировали основы общества.

В итоге человек, неудовлетворенный средой своего обитания, создал себе новую - искусственную, по свойствам и консистенции сродни царской водке, куда бы по своей воле не сунулась ни одна инфузория-туфелька в здравом уме.

С тех пор мораль стала одной из любимейших социальных игрушек всех масштабных проходимцев, от Моисея до Ленина, ведь перетряхнуть моральные устои – это значит перевернуть само общество с ног на голову. С научной точки зрения это наглядно иллюстрируется еще и законотворческой функцией морали, порой выливающейся в документальном закреплении блажи и абсурда.

Мораль и Java
Думал, что удержусь от подобной пошлости, ну да ладно. Для людей неосведомленных скажу, что Java - это такая штуковина, с помощью которой можно писать программы и практически безболезненно запускать их на компьютерах с разными операционными системами. При этом программа общается не напрямую с операционной системой, а посредством так называемой виртуальной Java-машины (уже своей для каждой ОС).

Если рассматривать с этой точки зрения мораль, то она так же не учитывает особенностей конкретной ситуации, и дает вполне четкие рекомендации независимо от подоплеки происходящего. И если с точки зрения программирования это клево, то с жизнеутверждающей точки зрения пугает: машина-то виртуальная! А постоянное нежелание учета специфики приводит к жутким откатам, говоря навскидку - к торможению науки: взять, хотя бы, проблему изучения стволовых клеток.

Мне возразят, что моральные ценности изменяются со временем под воздействием различных факторов, на что я спрошу, кому тогда нужна такая мораль, которую по силам изменить каждому, кто этого сильно захочет (кошу взглядом в сторону Ильича и Христа). Мне напомнят о неизменных общечеловеческих ценностях, на что я замечу, что это понятие настолько же слабо подкреплено смыслом, насколько и термин "все прогрессивное человечество". Более того, к объективно общечеловеческим я бы отнес только те ценности, которые Маслоу называл потребностями и изображал на своей пирамиде. Кстати, если верить уже упоминавшейся Википедии, то демиургами общечеловеческих ценностей следует считать М.С. Горбачева и В.В. Путина (из последнего даже цитата приведена!).

Мораль и морские свинки
Итак, подводя итог, я бы поставил мораль в один ряд с такими беспрецедентными фикциями, как религия, искусственный интеллект, и морские свинки. Последнее, пожалуй, наиболее точно отражает саму ее сущность: как морские свинки не имеют ничего общего ни с морем, ни со свиньями, а являются всего-навсего крысами, так и мораль, воздвигнутая на престол как блюститель нравственности, сейчас - не более, чем средство массовой манипуляции сознанием. Которое затрагивает даже более широкий спектр клиентов, чем религия. Почему-то на ум приходят 90-е годы, когда в разумах большинства наших соотечественников застывшие моральные идеалы светлого социалистического будущего столкнулись с "бурным канализационным потоком" идеалов капиталистических. И пока они переживали это цунами, свободное от подобных предрассудков меньшинство почти в буквальном смысле снимало с них последние подштанники.

Да, особо гламурным сейчас считается читать разнообразные книги по саморазвитию, самораскрытию, и прочей дианектике, где также нередко проповедуется поверхностное отношение к морали. Отдельные одаренные личности находят в этом обоснование своим низменным мыслям и ублюдочным действиям, отрицая вообще все, имеющее хотя бы какое-то касательство к морали. Для меня они смешны примерно так же, как был бы смешон человек, понимающий феномен морских свинок, но при этом еще и отрицающий существование как моря, так и свиней. И все-таки приходится признать, что мир захвачен этими самопровозглашенными "сверхчеловечками", в то время как эра Сверхчеловека ницшеанского еще не наступила. Эра, которую можно считать концом света, крах привычного нам общества, лишившегося той клейкой субстанции, которая до сих пор не дает развалиться ему на части, - морали.